Изменить размер шрифта


Новая темаОтветить Страница 1 из 4   [ Сообщений: 50 ]
На страницу 1, 2, 3, 4  След.
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: ЭТО ИНТЕРЕСНО! о разном: творчество форумчан и из интернета
СообщениеДобавлено: Вс янв 20, 2013 8:52 pm 

Зарегистрирован: Ср дек 19, 2012 12:11 am
Сообщения: 605
Откуда: Москва, Моск. область
В этой теме будем собирать интересные рассказки на разные кинологические темы, не только о волчьих собаках.

У меня накопилось довольно объемная "библиотека" из таких, скопированных из различных форумов, рассказов и очерков, многие их которых достойны были быть изданными. Увы, сайты и форумы не вечны, а с ними исчезают и отличные произведения.
Попробуем продлить их жизнь, публикуя здесь!

_________________
Учение - изучение правил.
Опыт - изучение исключений


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: Вс янв 20, 2013 8:56 pm 

Зарегистрирован: Ср дек 19, 2012 12:11 am
Сообщения: 605
Откуда: Москва, Моск. область
Елена Орочко, г. Москва
КРАСИВЫЙ


Все нижеописанное происходило в Школе собак-поводырей для слепых, находящейся в то время в расцвете своей деятельности. Мои коллеги и я работали там дрессировщиками и проработали уже по столько лет, что самим страшно. И наряду с профессиональным опытом приобрели независимость суждений, частенько облекаемую в форму черного юмора, пригодного исключительно к внутреннему употреблению. Не в смысле «съесть», а в смысле «трудно понять». Независимость суждений - штука коварная, поэтому мы больше не работаем в Школе. Там теперь работают другие, не обремененные ни независимостью, ни суждениями. (Пример юмора в нашем понимании).
Было это относительно недавно, как раз, когда на смену немецким овчаркам ГДРовского типа и всевозможным полукровкам с их участием пришли собаки ФРГ. Если я сейчас дам оценку этому явлению, независимо от того, какую, то обреку себя на пожизненные препирательства со сторонниками противоположного мнения, причем по форме и степени агрессивности нападки на меня явно превысят степень «вины». «Тому в истории мы тьму примеров слышим…». Мне по человечески, просто как любителю собак, нравятся «ГДР». Ну, все!!! Слово - не воробей. Да, нравятся! Вернее, нравились. Потому что, где они теперь? А мне импонировали массивные широколобые и широкотелые псы, заряженные неуемной и даже, признаю, местами неуместной энергией, готовые к работе всегда и везде, не ведающие, что есть продукты, не предназначенные для усвоения в их пищеварительном тракте. Они подкупали своим полным пренебрежением к мелким житейским неприятностями, стремлением все делать от души, на всю катушку. Порой это причиняло и неудобства, не спорю. Ну, так ведь было за что страдать. За один взгляд живых умных, слегка хитроватых глаз можно простить все. Повторюсь, это мое личное, в данном случае как бы дилетантское мнение. Теперь таких собак практически не найдешь... Те же, которых я встречаю каждый день, оставляют меня в лучшем случае совершенно равнодушной, чаще оставляя чувство досады. Пожалуй, я их все-таки не люблю. Хотя, вообще-то, как дрессировщику, мне до лампочки, как они выглядят. Обеспечивает их строение возможность рабочего использования – и отлично. Вот-вот!!!
Нужно сказать, что в Школе с начала ее существования (более 40 лет) использовали в основном немецких овчарок. Каких? А всяких, главным образом тех, что были наиболее распространены в тот период. То есть сначала, понятно, восточников. Ими Школу сполна обеспечивала система клубов служебного собаководства ДОСААФ. Как я отношусь к восточникам, я не скажу, потому что я их тоже не люблю. Причем почти за то же, за что ФРГшников. Кстати, вот забавно. Восточники-то остались почти в первозданном виде. Даже лучше стали. И если раньше почитатели восточников спорили и враждовали с любителями «ГДР», чуть позже – любители «ГДР» с поклонниками «ФРГ». А теперь промежуточное звено пропало, и они спорят между собой. Интересно, о чем бы это?
Но, если говорить серьезно, восточники они или кто, но в течение нескольких десятилетий именно их использовали для дрессировки, и сотни и сотни этих собак успешно справлялись с непростой работой поводырей слепых. И никакое мое ехидство этого обстоятельства не изменит. Многочисленные отзывы слепых – единственная в данном случае объективная оценка. Конечно, существовал отбор, да и среди признанных пригодными для работы со слепыми не все собаки были так хороши, как хотелось. И все же. И вот к проверенным временем восточникам стали примешиваться подозрительные особи, оскорблявшие своей рыжестью белоснежный непорочный подпал восточников. Причем именно примешиваться, поскольку сначала к нам попадали полукровки, и только спустя некоторое время стали попадаться «чистые ГДР». Внешняя простоватость и нетипичность пришельцев удачно сочеталась с неприхотливостью, живым умом и прекрасной дрессируемостью. Естественно не все 100%. Так просто не бывает. Кроме того, к живому уму частенько прилагался чрезмерно живенький темперамент и агрессивность, что, увы, делало их для нашей работы непригодными. Зато это обстоятельство оказалось на руку питомникам МВД, которым такие экземпляры пришлись весьма по душе. Тоже, между прочим, не за красивые глазки. Получилось, что в течение многих последующих лет основная масса собак-поводырей, подготовленных в школе, состояла именно из ГДРовцев и полукровок, вытеснив практически совершенно чистокровных ВЕО. Для дрессировщика собака либо пригодна для работы, либо нет. Ее происхождение в данном случае никого не интересует, и к такому результату приводил отбор исключительно по рабочим качествам. Люблю я восточников или нет, тоже в подобной ситуации абсолютно не важно. Если собака хорошая, будь она хоть сто раз восточником, она хорошая, и буду я ее дрессировать и радоваться. Между прочим, это не мое индивидуальное мнение. То есть мнение-то, конечно, мое индивидуальное, да только подозрительно точно совпадает с мнениями моих коллег-дрессировщиков Школы. Которые, как и я, ни экспертами, ни разведенцами не являются и руководствуются исключительно здравым смыслом, помноженным на профессиональный опыт. Профессиональная оценка собаки «рабочая – нерабочая» – отдельно, личные пристрастия и симпатии к той или иной породе или ее части - отдельно. Такая вот двуличность. Нет, лучше многогранность!
И вот, только мы вошли во вкус, как с овчарками опять какие-то метаморфозы. К полюбившейся рыжести стала добавляться подозрительная горбатость (чувствуете, что не эксперт я?). Ножки, конечно, обрели вожделенные углы, но зато стали заплетаться. А поводыря, между прочим, почти как волка, ноги кормят. И, если горбик хорошо вписался в дугу поводырской шлейки, то ставший плоским и тщедушным организм норовит из шлейки выпасть. Все бы это ничего, но череп, утратив необъятные размеры и радующую глаз ширину, видимо, лишился и частички своего содержимого. Причем, по неприятной случайности, самой важной частички, ответственной за эту самую живость ума. Соображать живность стала плоховато, и, самое главное, утратила к этому процессу былой интерес. Добавив, невесть откуда появившиеся проблемы с кормлением, получаем неприятную картину под общим названием «не гожусь я в поводыри». Безусловно, это не относится ко всем овчаркам, нам, как и раньше удавалось раздобыть подходящих, только на это уходило куда больше времени и сил. Конечно, происходящие изменения не оставили нас равнодушными. Будучи не в состоянии противостоять им, мы нашли отдушину в оттачивании своего остроумия на несчастных созданиях. Такое типично российское решение проблемы. Так плохо, что даже хорошо. Чем хуже оказывался очередной экземпляр, тем язвительнее были наши шутки. Поэтому Красивый стал для нас просто подарком судьбы.
Подходящих для нашей деятельности собак найти очень нелегко. Их вообще мало. Так было и будет. Слишком жесткие и специфические требования предъявляются к будущему поводырю. Собака может быть замечательной, но не для нас. Все мы, так или иначе, участвовали в поиске пригодных собак, но одна из нас - Алла - занималась этим постоянно. Поднаторев в предварительных переговорах с желающими отдать нам своих собак владельцами, она могла уже на основании телефонного разговора довольно точно прогнозировать результат последующего осмотра собаки. Виртуозно расспрашивая владельца, она умудрялась вовремя уловить различные подвохи и фальсификации, часто совсем неумышленные, избавляя нас от напрасных поездок. Тот, кто не имел с этим дела, даже представить не сумеет, насколько искаженную информацию можно получить от хозяина о его собаке. И сколького он о ней вообще не знает. И вот, переговорив с очередным владельцем, Алла едет посмотреть собаку и по возможности ее проверить. Мы всегда с интересом ждали ее возвращения и рассказа о результатах. Собаки-то нужны. На сей раз, Алла прибыла с вестью, что собака по первому впечатлению и предварительной проверке подходит. Имеет смысл ее взять и тщательно проверить уже в Школе. На вопрос «что за собака-то?» Алла ответила, привычно покривившись: «Да ФРГшник!» И вдруг добавила, как бы удивляясь собственным словам: «А вы знаете, он даже красивый!»
До конца рабочего дня и после, по пути домой, мы популярно и очень старательно объясняли Алле, почему не бывает красивых ФРГшников. Объясняющие логикой не блистали, зато отличались завидным красноречием. Алла беззлобно огрызалась, понимая, что жизни ей отныне не будет. На другой день она отправилась за собакой, а мы, занявшись повседневной работой, пребывали в нетерпеливом ожидании. Наконец появилась машина, встречать которую высыпал весь тренерский коллектив. Из машины появилась обескураженная таким повышенным вниманием к своей персоне Алла, а вслед за ней выпал Бим. То есть он полагал, что выпрыгивает, но его нелепые движения производили впечатление неудачного приземления. «Вот, - произнесла Алла неестественно бодрым голосом, - видите - красивый!» Отныне слово «красивый» становится кличкой.
В этот момент Красивый неэстетично встряхнулся, желая, видимо, поправить взлохмаченные в поездке перья, покачнулся на запутавшихся ногах, развесил уши и уставился на нас со страдальческим выражением на морде. Коллектив разразился истерическим смехом, в котором утонули робкие попытки Аллы реабилитировать беднягу.
Нужно описать Красивого, а это не так просто, потому что он и вправду был красивым. Дело в том, что, невзирая на свой несуразный вид, Красивый выглядел необыкновенно эффектно. Что делало его таким, сразу не сообразишь. Возможно, яркий сочный окрас, толстые лапы и густая шерсть. Более того, впоследствии, поставленный в стойку, он превращался прямо-таки в иллюстрацию к стандарту. Но лишь только конструкция эта приходила в движение, приятное впечатление испарялось. Вид шкандыбающей собаки, в заплетающихся задних ногах которой то и дело запутывается невероятно длинный хвост, навевал тоску. Кроме того, с его лица не при каких обстоятельствах не сходило унылое и по-щенячьи глуповатое выражение. Красивый дожил в Школе до более чем двухлетнего возраста, но физиономия его так и не приобрела свойственных взрослому кобелю форм. Короче говоря, Красивый собрал в себе все свойственные ФРГшникам признаки, которые так раздражали моих коллег, причем в каком-то жутко утрированном виде. Безусловно, наша повышенная ядовитость объяснялась нелюбовью к такому типу собак, и, чувствуя себя уязвленными утратой милых сердцу ГДРовцев, со справедливостью мы были чуточку не в ладах. Но, только чуточку!
Коллеги упражнялись в остроумии, а мне собака досталась в дрессировку. Нельзя сказать, что он был плох. Обыкновенная средних возможностей собака. Впоследствии он благополучно был передан слепому, весьма довольному его работой. Но во время дрессировки с Красивым то и дело происходили забавные недоразумения, к которым я была не готова.
Как я уже говорила, хвост у Красивого был необыкновенно длинный. Когда собака стояла в естественной позе, хвост касался земли, стоило Красивому немного больше обычного согнуть задние ноги или просто подальше отставить их назад, изрядный кусок хвоста оказывался лежащим на земле. Ночевали собаки во внутренней закрытой части вольеров и утром всегда с нетерпением ждали прогулки. Внутреннее помещение представляло собой длиннющий коридор с окнами наверху, по одну сторону которого располагались двери вольеров. Красивый обитал в одном из самых дальних от входа вольеров. Однажды утром я пришла к нему, чтобы вывести погулять и, вопреки правилам, поленилась взять на поводок. Обрадовавшись неожиданно обретенной свободе, Красивый выскочил из вольера, намереваясь ринуться по коридору к двери на улицу. Второпях он неловко развернулся в проходе, осев при этом назад. Хвост оказался на добрую четверть длины на полу, и Красивый немедленно наступил на него задней ногой. Бежать, когда хвост прочно припечатан к полу, невозможно, и Красивый, дернувшись, замер в недоумении - такого с ним еще не случалось. Заподозрив меня в каких-то кознях, Красивый оглянулся, убедился, что я совершенно не при чем, и сделал очередную попытку сдвинуться с места. На свою беду, он снова попытался оттолкнуться ногой, стоящей на хвосте, с тем же результатом. Другая, более энергичная собака давно уже сделала бы массу случайных движений и освободилась, но Красивому это не было свойственно. Он снова замер, с тоской глядя на светящийся далеко впереди выход. Выждав секунду-другую, он, наконец, пошел с другой ноги, злополучный хвост выскользнул из-под лапы, и Красивый метнулся к двери, уверенный, что если не уберется немедленно, неизвестный злодей снова схватит его за хвост. Пару раз споткнувшись по пути, он с небывалым проворством выскочил на улицу.
На моих глазах такое с ним произошло лишь однажды. Зато во время работы на маршрутах он то и дело спотыкался, его заносило куда-то в сторону. Специальные движения шлейкой, призванные выработать у собаки более уверенную походку – основу инициативной работы, застав его врасплох, приводили к тому, что он обессилено повисал в снаряжении в надежде, что я не дам ему упасть. Во время остановок, пока я хвалила его, давала лакомство, он умудрялся переставить передние ноги так, что после не мог сразу сдвинуться с места. Скажешь ему «вперед!», а он стоит, нога за ногу, и соображает неторопливо, как их распутать. Такая беспомощность в сочетании с парадной внешностью делала его ужасно нелепым, и бесила меня чрезвычайно. «Хорош поводырь, – думала я, – сам на ногах еле держится, как можно ему слепого доверить".
В результате реорганизации, проведенной в Школе, мне пришлось вскоре заняться другой работой, и Красивый перешел к Наташе. Слушая, как я делюсь впечатлениями о работе с Красивым, она, вероятно, подозревала, что я преувеличиваю, но, вернувшись с первого учебного выхода с Красивым, сказала только: «Ну и ну!», воздержавшись от дальнейших комментариев. Нездоровый интерес к успехам Красивого не ослабевал. Когда после очередного занятия потрясенная Наташа поведала нам, что Красивый «хотел упасть на маршруте», это вызвало всплеск мрачного веселья.
Прошло время, Наташиными усилиями Красивый постепенно научился справляться со своим организмом, был выдрессирован, сдал испытания, был передан слепому и благополучно отбыл с ним «для дальнейшего прохождения службы», чем и занимается успешно по сей день. Наташа, хотя и заслужила золотую медаль размером с тарелку, ее не получила. И правильно. Если за каждую такую собаку дрессировщику медаль давать, золотого запаса надолго не хватит.
«Вот видите, - скажет мне раздраженный моим нытьем оппонент. - Собака-то не так и плоха, даже хорошая оказалась, раз вы ее слепому передали. Или, может, обманули бедного инвалида, брачок-с подсунули?» Что тут сказать. Дрессируя собак для инвалидов, мы должны, прежде всего, печься об их интересах, обеспечить им надежную помощь. Исходя из этого, желательно, чтобы собака по своим природным данным не просто втискивалась в рамку допустимых норм, но и имела некоторый «запас прочности». Искусственно, посредством дрессировки создавать то, что собаке положено иметь от природы, неправильно. Согласитесь, это уж чересчур, начинать дрессировку с обучения собаки правильно переставлять ноги и не падать. Дрессировка поводыря и так достаточно сложна, чтобы еще заниматься подобными глупостями.
Хочется мораль. Но на ум приходит только пресловутое «нет плохих собак, а есть плохие дрессировщики». Тот, кто до этого додумался первым, наверняка свято верил в непогрешимость этой фразы. Но я-то не верю.

_________________
Учение - изучение правил.
Опыт - изучение исключений


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: Вс янв 20, 2013 10:21 pm 

Зарегистрирован: Ср дек 19, 2012 12:11 am
Сообщения: 605
Откуда: Москва, Моск. область
Елена Орочко, 2002г. г. Москва
ОКУРОК

Часто бывает, заводя собаку, человек совершенно не представляет себе, как изменится его жизнь и, что немаловажно, его жилище в связи с этим. В большинстве случаев собака без особых проблем вписывается в обычный ритм человеческого существования, ненавязчиво вытесняя из него любимые занятия, такие как ежевечернее сидение перед телевизором с газетой, сигаретой и закрытыми глазами одновременно. Приятно, конечно, когда, преданно заглядывая в глаза, собаченция приносит вам, уставшему как собака, тапочки. Но что радости, если надевать приходится кроссовки и топать на улицу с этой самой собакой, прекрасно выспавшейся на вашем же диване, пока вы в поте лица зарабатывали ей на пропитание. Долгий безмятежный сон воскресным утром тоже в прошлом, поскольку холодный собачий нос каждые пять минут бесцеремонно тычется в лицо: может, уже проснулся? А любое ваше шевеление в кровати встречается необычайным всплеском энтузиазма, нарочитыми отряхиванием и позевыванием, убедительным поскуливанием и демонстративными пробежками к входной двери.
Все эти показательные выступления имеют одну цель: внушить вам, что несчастное животное немедленно лопнет, если сей же час не вывести его. В лихорадочной спешке, натянув какую попало одежду, вы вылетаете на улицу, где выясняется, что у собаки есть множество более интересных дел, чем те, на которые она намекала дома. Увлеченно играя в палочку и выискивая какую-то гадость под окнами соседнего дома, она выглядит абсолютно счастливой. А вы, коварно обманутая жертва собственной сердобольности, даете себе страшные клятвы, что ни под каким видом не попадетесь в эту ловушку еще раз. Но попадаетесь непременно, причем уже на следующий день. Потому что нервы – не стальные канаты, и спать под гипнотизирующим взглядом собаки, караулящей каждое ваше движение, может только совершенно бесчувственный человек, каковым вы, увы, не являетесь.
Не все люди столь трагично воспринимают изменения в своем режиме. К примеру, один из моих самых давнишних знакомых собачников, владелец молоденького ротвейлера, кстати, первой собаки в семье, неизменно встречал меня вопросом: чего так долго спишь? Когда я, с трудом продрав глаза, в половине шестого утра (!!!) появлялась со своей собакой в парке, месте наших ежеутренних совместных прогулок. Ответить человеку, успевшему к тому моменту погулять с полчасика, а то и больше, что время не кажется мне поздним, язык не поворачивался. И никто его не вынуждал вставать в такую рань. Пес прекрасно дрых бы еще сколько угодно, но заботливый хозяин, старательно следовал почерпнутым из книг рекомендациям и гулял с ним несколько часов в день.
С другой стороны, все знают, что прогулки весьма полезны и для человеческого организма, но многие ли их совершают? Вот! А нас, владельцев собак, никто и не спрашивает, хотим мы укреплять свое здоровье или нет. Выбор небогатый: либо, не теряя времени, бежишь укреплять здоровье, либо, … а что это у нас там, на любимом ковре за пятно появилось? То-то же! О здоровье нужно вспоминать вовремя. А то будет поздно.
С любимым ковром и прочими атрибутами уюта прощаться навек неприятно и совершенно необязательно. Все же, тот, кто полагает, что, оставленный на несколько часов без присмотра щенок не покусится на беспечно брошенные прямо у него под носом туфли, будет разочарован. Обиднее всего, что с изощренным зловредством щенок из каждой оставленной «для него» пары обуви предпочитает испортить по одному экземпляру. Так и представляется, что юный дегустатор рассуждает: ага, эти уже попробовали, перейдем к следующим.
Щенок есть щенок, он вырастет, нашими усилиями превратится в приличную воспитанную собаку. Взрослые собаки достаточно редко позволяют себе щенячьи шалости. Впрочем, бывает всякое. Как говорят наши недоброжелатели, она же собака, кто ее знает, что у нее на уме! А вообще, все зависит от точки зрения. «Мы живем, как бомжи!» - трагическим голосом сообщила мне владелица юного лабрадора. Я представила себе возможную картину разрушений: погрызенную мебель, вздувшийся, сами знаете от чего, паркет, подранную обивку входной двери, до штукатурки процарапанные стены и прочее в том же духе. Побывав у них дома, я обнаружила на фоне безупречной чистоты и порядка, всего лишь в двух местах оторванные куски обоев - явные следы деятельности лабрадорчика. Между тем хозяин другой собаки, прихожая в квартире которого выглядела именно так, как я описала, плюс огромная дыра, проеденная в двери, ведущей в туалет, с тревогой спросил меня: «Думаете, стоит сделать ремонт?». Дело в том, что я среди прочих советов и наставлений сказала, что «понадкусанные» объекты могут провоцировать собаку на дальнейшие разрушительные действия. Поглядев на нахальную рожу слонявшейся по квартире и явно маявшейся от безделья собаки, я, поежившись, ответила, что, пожалуй, не надо.
Однажды я занималась с мастино. Сука месяцев восьми. Моей задачей был курс послушания, поскольку собака легко справлялась с владельцами, используя по полной программе свой изрядный вес и не меньшую прыть. Возможно, в стандарте поведение собак этой породы справедливо описано как спокойное, но этот конкретный представитель породы стандарт явно не читал. Даже мне, невзирая на большой опыт и сноровку приходилось нелегко. По нашей с владельцами договоренности мне предстояло провести несколько занятий с собакой самостоятельно, чтобы хоть немного привести ее в приличное состояние, и позже планировалось перейти к совместным занятиям. Нужно сказать, что скверное поведение собаки подпитывалось чрезмерной, даже болезненной любовью хозяев к ней. Объясняется все тем, что до того, как попасть к теперешним владельцам, собака успела побывать в руках у каких-то, мягко говоря, безответственных людей, наплевательски относившихся к ней. Жуткая кормежка, сидение почти круглосуточно в тесном темном закуте, редкие прогулки. Новые хозяева, кстати, совершенно не собиравшиеся до момента знакомства с Розой обзаводиться собакой, стали в прямом смысле ее спасителями. Случайно узнав о Розиных мытарствах, эти добросердечные люди выкупили ее у прежних владельцев и, стремясь искупить их грехи, избаловали собаку до неприличия.
Я познакомилась с Розой через несколько месяцев после воцарения ее на новом месте, и не видела, как она выглядела в те времена. Но, по словам владельцев, чему охотно верю, зрелище это было жалкое. Мастино, как любую крупную собаку, хорошо вырастить требует усилий; просто удивительно, что она выдержала выпавшие на ее долю испытания. К моменту нашей встречи Роза выглядела превосходно. Опытный взгляд позволял заметить некоторые недостатки выращивания, но, памятуя о ее тяжелом детстве, вполне можно ими пренебречь. Все было бы совершенно замечательно, но.…
Представьте себе семью, где хозяйка дома просто помешана на порядке и чистоте. Любая соринка подлежит немедленному уничтожению, там не бывает не вытертой пыли, и слыхом не слыхивали о паутине за шкафом. Это не просто жилище аккуратных людей, в этом доме царит культ чистоты. Глава семьи у них – пылесос. Поверьте, я вовсе не осуждаю, даже завидую. Обладай я половиной такой чистоплотности, моя квартира сияла бы музейной чистотой. Ну, не будем о грустном.
А теперь представьте себе мастино, вернее все то, что огромная собака может принести и приносит в дом: шерсть, уличную пыль, песок и грязь (на выбор в зависимости от времени года и погоды), отпечатки мокрого носа на всех блестящих поверхностях, следы слюней повсюду, частички еды, застрявшие в брылях и постепенно выпадающие на пол. Часть этих прелестей мы обычно благополучно не замечаем, или притворяемся, что не замечаем, потому что, во-первых - некогда, во-вторых – лень. Или, во-первых – лень, а во-вторых – некогда (потому что - лень). Остальную часть убираем, стараясь упростить процедуру до предела и не драматизировать события. Но в семье, о которой я рассказываю, все было значительно сложнее. Любое свидетельство пребывания собаки в доме, будь то шерстинка на ковре или отпечаток влажной после мытья лапы, становился сигналом к полномасштабной уборке. Когда бы я ни приходила к Розе, ее хозяйка всегда что-то мыла, оттирала, чистила. Картина, думаю, ясная.
Заниматься с Розой мы начали весной, когда разнообразный мусор, всю зиму слоями откладывавшийся в снежных пластах, оказался на поверхности, осев на мокрой ледяной корке. Добавьте к этому залитый лужами асфальт и вкрапления оттаявшей земли, смачно чавкающей под ногами. Найти подходящее для занятий чистое место оказалось практически невозможно. В каком виде собака возвращалась с занятий, как, впрочем, и с обычных прогулок, не описать словами. Хотя, почему же не описать. Грязная она возвращалась. Очень-очень грязная! И, как есть грязнущая, попадала в эту невероятно чистую квартиру. На пороге нас встречала хозяйка – олицетворение скорби. В этот момент мне всегда хотелось разуться еще на лестнице и уменьшиться до размеров мухи. Собака мои комплексы не разделяла, вразвалочку шлепала с причитающей хозяйкой в ванную, норовя отряхнуться по дороге. В ванной у них происходило небольшое сражение, в результате которого все окружающее, включая хозяйку, становилось столь же грязным, как собака. Но об этом я узнала не сразу, поскольку обычно уходила, вручив хозяйке любимое животное.
После очередного занятия, Розина хозяйка пожаловалась, каких усилий стоит затащить собаку в ванну и заставить стоять в ней. Пришлось вмешаться. В моем присутствии Роза, как водится, повела себя вполне прилично, только для порядка изобразила, что не в силах перелезть через бортик ванной и зависла там, как мокрая тряпка на веревке. Энергичный руководящий шлепок придал ей ловкости, и она с удивительным проворством преодолела преграду и уселась в ванне. Приступили к мытью. И вот, в тот момент, когда на дне ванной уже скопилось немного воды, а мокрая Роза заерзала, устраиваясь поудобнее, откуда-то из недр складчатой шкуры отделился и поплыл, издевательски покачиваясь на воде, окурок. Окурок того омерзительного вида, которому больше пристало пренебрежительное прозвище «бычок», ассоциирующийся с вонючим махорочным дымом, заплеванным полом и подсолнечной шелухой, шуршащей под ногами. Розина хозяйка, до сего момента увлеченно перечислявшая, какими средствами пользуется для мытья собаки, онемела и замерла в нелепой позе с душем в руках.
Фрагмент знаменитой немой сцены из Гоголевского «Ревизора» в условиях современной малогабаритной квартиры. Я понимала, нужно сказать что-то в наше с Розой оправдание, но придумать ничего не могла. Только скромно пробормотала нескладные фразы на тему: «как грязно весной на улице» и умолкла, поняв, что лучше не бередить рану. Дальнейшее омовение собаки совершалось в траурной тишине, нарушаемой лишь сопением недовольной Розы и плеском воды. Мне стало понятно, почему Роза сопротивлялась, не желая залезать в ванну. Она то знала, что ее ожидает. Вымыта бедняга была на совесть. Казалось, еще чуточку, и шкура начнет растворяться.
Наши с Розой занятия благополучно продолжались, но меня не покидала мысль, что рано или поздно бремя дополнительных хлопот пересилит привязанность к собаке, и с ней захотят расстаться. Случается же такое, хотя и не часто. Мои опасения не оправдались. Прошло уже несколько лет, Роза благополучно живет в этой семье и поныне.
Конечно, животное в доме - всегда дополнительные заботы, порой обременительные, порой приятные. Другое дело, что мы любим своих собак и готовы мириться с некоторыми неудобствами ради удовольствия жить с ними под одной крышей. И, судя по количеству собак, поселившихся в наших жилищах, некоторая склонность к мазохизму присуща значительной части человечества.

_________________
Учение - изучение правил.
Опыт - изучение исключений


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: Вс янв 20, 2013 10:39 pm 

Зарегистрирован: Ср дек 19, 2012 12:11 am
Сообщения: 605
Откуда: Москва, Моск. область
Е. Орочко
Кусочек мемуаров

В юности мне пришлось подрабатывать в таком охранном питомничке. Место - райское. За городом, на краю леса. Маленький симпатичный домик с печкой, аккуратные деревянные вольеры с прилегающим огороженным двориком для выгула. Отличная холодильная камера, полная вполне приличной свежей мясной обрези, погребок для овощей, электрический котел для приготовления собакам еды. Единственное неудобство – вода только в домике, к вольерам ее приходилось носить в ведрах. Объект охраны – здание, расположенное метрах в трехстах от питомника. Периметр здания оборудован блокпостами, на ночь полагалось ставить на них собак. Получалось собак шесть – восемь. Работали в питомнике сменами, как принято говорить «сутки через трое». Параллельно по тому же графику дежурили охранники в здании, тоже по одному. Они отношения к собакам не имели, по непонятной причине охранник из здания был старшим над работником питомника: проверял наличие собак на постах, следил за тем, чтобы они появлялись там своевременно вечером и своевременно же отправлялись в вольеры утром, выдавал продукты для собак. А в случае, если необходимо было срочно подменить заболевшего работника питомника, благополучно справлялся и с его обязанностями, в том числе ставил и снимал собак с постов. Справедливости ради надо сказать, что за исключением трех - четырех собак, а всего в питомнике их обитало около двух десятков, остальные не представляли никакой опасности ни для своих, ни для чужих. В этом я отчасти убедилась в первый же день своей работы. Не думаю, что откровенным рассказом выдаю страшную тайну. Там и тогда-то охранять нечего было, а уж теперь! Интересна, кстати, реакция охранников здания на наше ревностное стремление ставить самых приличных собак на блоки. Дежуривший в паре со мной охранник частенько просил меня не ставить Нельму и Надара – наиболее чутких и брехливых южаков. «А то, слушай, - переходя на конфиденциальный шепот, говорил он, - лают заразы всю ночь, спать невозможно!» Чтобы освоиться с работой и приучить собак к себе, я первые несколько смен работала вместе с давно там работающей девушкой. А поскольку и одному человеку дел на целые сутки в питомнике не набиралось, времени свободного было сколько угодно. Я там потом столько книг прочитала на своих дежурствах! И вот в первый день, еще не познакомившись толком с территорией и собаками, я получила от своей временной напарницы руководящее указание «пойти погулять пока», а то ей «быстренько сбегать позвонить нужно». Телефон городской был в охраняемом здании. Она убежала «быстренько звонить», и я на ближайшие пару часов оказалась свободна. Прогуливаюсь по прилегающей к питомнику территории, там фактически сразу лес начинается, так чуть-чуть присутствие человека заметно: цветочки чахлые у дорожки приютились, грядочка на открытом солнцу клочке земли сорняками зарастает, и ржавое ведро под елкой спряталось. Бабье лето, солнышко припекает, тишина, даже синичка потренькала и замолчала. Собаки, что с постов вернулись, каши наелись, дрыхнут. Те, что в питомнике ночевали, нагулялись, тоже каши наелись и тоже дрыхнут. Такое впечатление, что и живых то никого нет на сто верст вокруг. Одна я брожу, шуршанием жухлой травы благодать эту оскверняю. Смотрю я в основном себе под ноги, потому что страсть к собирательству не только у собак наблюдается: а вдруг - грибы! Место для них подходящее. Поднимаю голову и сталкиваюсь нос к носу с огромной дворнягой. Только ее нос робко высовывается из лаза будки. Вы бы видели эту физиономию: глаза, расширенные от ужаса, до предела скошены в надежде рассмотреть опасность, на белый свет не вылезая. Оказывается, я забрела на остатки блокпостов, которые в давние темные времена были по всему многокилометровому периметру ныне развалившегося забора. Около самого питомника остались прикрывать тылы три таких поста с будками, где жили безвылазно три, судя по их дремучему виду, с тех самых времен сохранившиеся дворняги. Признаться, я оробела. Собака огромная, да и при исполнении все же. Эх, простодушие юности! До тех пор, пока я не отступила на расстояние, с которого достать меня стало невозможно, собака тихо отсиживалась в будке. Зато, убедившись, что я пересекла невидимую, но хорошо известную собаке границу, Шарик (нас представили друг другу позже) с таким энтузиазмом бросился мне вслед, хрипя и клацая зубами, что я невольно подумала, что вовремя унесла ноги. Смешно теперь вспоминать. А на соседних постах затаились две остальные собаки, решив благоразумно вообще не вмешиваться, пусть Шарик сам выпутывается. Об их существовании я тогда даже не подозревала, узнала, когда моя напарница стала знакомить меня с собаками. Собаки эти вели такой партизанский образ жизни, не испытывая никакой видимой потребности в общении с человеком. Попав на свои посты в юном возрасте, никогда их не покидая и видя лишь персонал питомника, да изредка забредшего по ошибке на территорию грибника, они совершенно одичали. Шарик был из них самым молодым и смелым. Мне их стало жаль, они были явно никому не нужны, и хотя не испытывали ни в чем нужды: еда отменная, будки добротные, территория, по которой позволяла перемещаться привязь – большая, казались обездоленными. Решив их осчастливить, я попыталась приучить их к себе, чтоб можно было с ними гулять и т.д. Начала я с Шарика, как самого перспективного. Из моих попыток мы с Шариком сделали два вывода. Он: что из всех известных ему людей я самая противная, потому что все время к нему пристаю с глупостями, а он этого не любит. Я: что от страха собака кусается ни сколько не хуже, чем от злобы. Довольно скоро мне надоели безрезультатные заигрывания с Шариком, и я оставила его в покое к взаимному удовольствию. Прояви я больше упорства, через изрядное количество времени мы бы с Шариком договорились. Но, думаю, что все произошло к лучшему. Привыкнув к общению со мной, привязавшись, он переживал бы, когда я ушла из питомника, а кроме меня им никто не интересовался. Эта троица не была совсем бесполезной в смысле охраны. Они часто поднимали лай в темное время, предупреждая, что кто-то подходит со стороны леса. А поскольку их немедленно поддерживали обитатели вольеров, желающих проникнуть дальше, я не припомню. Нахальная безмятежность, с которой я вторглась в первый день на их территорию, настолько сбила их с толку, что они решили не рисковать. Дворняги ни под каким видом не давали до себя дотронуться ни единому человеку, и, казалось, в этом нет необходимости. Они жили своей отдельной жизнью, позволяя людям вмешиваться в нее в исключительных случаях. Достаточно вспомнить, как они забирали у нас принесенное сено. Сено стелили в будки в холодное время. Несу я охапку прекрасного ароматного сена для Шариковой будки и соображаю, как бы получше ее там разместить и умять, чтобы и сена толстый слой получился, и для Шарика в будке место осталось. Оказалось, это совершенно не моя проблема. Не успела я принять перед лазом позу «дачник, пропалывающий огород», как Шарик стал энергично загребать сено в будку, буквально вырывая его у меня из рук. Втянул все сено, разровнял его по своему вкусу и улегся на нем с блаженным вздохом, потеряв ко мне всякий интерес. Обслуживающий персонал в моем лице, удалился, не дождавшись благодарности. Примерно то же повторилось и с двумя другими дворнягами. Зато породистые экземпляры не опустились до самообслуживания. В вольерах были внутренние помещения наподобие крохотных комнаток с лежаком, зимой туда тоже стелили сено. Все до единого постояльцы равнодушно взирали на мои усилия, а некоторые норовили и помешать. Да и потом, среди зимы, вечно у них с этим сеном что-то происходило: то по всему вольеру разбросают, то испачкают, то в еду оно у них неведомо как попадет. Безответственная публика.
Однажды, придя на работу, я нашла оставленную мне предыдущей сменой лаконичную записку. «Шарик сорвался». Хотя нам полагалось сдавать друг другу дежурство, мы частенько удирали пораньше, не дожидаясь следующей смены. Это было в порядке вещей. Но вот оставлять мне «сорвавшегося» Шарика – это свинство. Шарик к тому времени набегался по территории, умаялся с непривычки и не знал, что дальше делать с неожиданно обретенной и вовсе не желанной свободой. Сорвался он случайно, что-то случилось с пряжкой, и расстегнулся ошейник. Но в вольер идти не хочет из принципа и держится на расстоянии, хотя и сбегать никуда не собирается: не дурак. Мясо не берет - сытый и подвох чует. Свободно разгуливающий Шарик мне совершенно ни к чему, хотя в таком положении он еще безобиднее, чем на блоке. Но, во-первых – непорядок, во-вторых – ни с одной собакой погулять нельзя выйти. Все, включая сук, будут на него охотиться и руки мне оторвут. А вечером мне на блоки их вести. Ждать, пока Шарик проголодается, никак не возможно, потому что жирный Шарик проголодается через неделю, во всяком случае, настолько, чтобы его обмануть и заманить куда-нибудь на еду. Пришлось вспомнить о других насущных, и, увы, неудовлетворенных потребностях Шарикового организма. К счастью одна из южачек недавно текла, и питомнические кобели все еще поглядывали на нее с вожделением. Запах остался, а для неискушенного Шарика должно и этого хватить. Вывела дамочку из вольера на поводке и с независимым видом прогуливаюсь с ней у входа во дворик. Шарик, хоть от светской жизни в стороне жил, манеры имел превосходные и необходимые инстинкты сохранил. Увидел ее, подобрался поближе, принюхался. И сейчас же хвост ручкой, ушки вывернул и гарцующей походочкой за дамой сердца увязался. Дама, правда, грубовата была, на расправу скорая, и уже не в охоте, так, запах один остался. Сейчас, думаю, как шуганет своего ухажера. А у меня этот план захвата Шарика – единственный. Я южачку скорее во дворик тяну. Вовремя успела. Только Шарик за нами вошел, и я калитку закрыла, как южачке Шариковы ухаживания надоели, и она с остервенением накинулась на него. Повезло ему, что поводок я крепко держала. Полдела сделано – Шарик во дворике перед вольерами. Но лучше от этого не стало. Теперь все собаки в вольерах беснуются, не привычные к присутствию чужой для них собаки на их территории. Шарик от такого приема ошалел и к вольерам не подходит. А у меня была надежда заманить его в пустой вольер южачки, благоухающий ею. Но у Шарика основной инстинкт оказался инстинктом самосохранения, и приблизиться к апартаментам коварной искусительницы он не решился. Зато проявил большой интерес к калитке, преградившей ему путь к свободе. Он тщательно исследовал ее, шумно внюхиваясь в каждую щелку, побродил туда сюда вдоль калитки и прилегающей к ней части забора, поднял лапу не столбик и уселся напротив входа, с надеждой глядя на задвижку калитки. Мои попытки подойти вызвали у него приступ раздражения, проявившийся в глухом рычании и демонстрации отличного набора белоснежных зубов, с которыми я уже имела удовольствие близко познакомиться. Вздыбившаяся на загривке шерсть вместе с медленно опускающимся хвостом выдавала его страх, но, зажатый в угол, он непременно начал бы огрызаться, не давая даже руку к себе поднести, не говоря уже о надевании ошейника. Пришлось снова воспользоваться Шариковой простотой и отсутствием жизненного опыта. Оставив собаку на некоторое время в покое, сделала из поводка скользящую петлю, и вернулась во дворик. Как я и ожидала, Шарик снова занял позицию напротив калитки, и при моем появлении стал поскуливать и переминаться с ноги на ногу, всем своим видом показывая, как ему хочется выйти. Я пошла к калитке, приговаривая сочувствующим тоном что-то о бедном Шарике, которого никто кроме меня не любит и не понимает. Шарик купился на лесть и все внимание сосредоточил на моей руке, протянутой к задвижке калитки. Нарочито громыхая запором, я делала вид, что вот-вот открою калитку, а тем временем другой рукой медленно и осторожно подводила петлю к морде Шарика. Наконец петля оказалась напротив Шариковой головы. Поглощенный наблюдением за калиткой, Шарик не замечал моих маневров, и, особенно художественно громыхнув запором, я быстрым движением набросила на Шарика петлю поводка и слегка ее затянула, чтоб не вывернулся. Я ожидала, что Шарик начнет вырываться, и приготовилась к его сопротивлению, но он не сделал ни малейшей попытки освободиться. Привязь была настолько естественным для него состоянием, что он как будто облегчение почувствовал, оказавшись на поводке. Заменила поводковую петлю ошейником я уже без всяких церемоний: запас хитростей и терпения у меняя к тому времени истощился. Притянула Шарика за петлю к решетке вольера, закрепила, чтоб не мог дотянуться до рук и быстренько надела ошейник с цепочкой, после чего сняла петлю. Вся процедура заняла полминуты, Шарик толком и возмутиться не успел. Только брезгливо отряхнулся напоследок и с явным удовольствием отправился восвояси (на блок к родной будке). Вот так! Что хотите, делайте, только руками не трогайте.
Что и говорить, ни о каком вычесывании-причесывании Шарика и компании речь не шла. Линяли они совершенно самостоятельно, превращаясь дважды в году на неделю- другую в жутких клокастых страшилищ. Зато после удивительно быстро обрастали замечательной блестящей шерстью и щеголяли ею до следующей линьки. Шарик, кстати, был довольно симпатичным: темноглазый, со светлыми отметинками-бровками, торчащими остроконечными ушами, хвостом бубликом и замечательной шкурой темного зонарно-серого окраса. Про таких обычно говорят, желая набить цену – помесь овчарки с лайкой. Не думаю, что на великое множество шарикоподобных дворняг найдется достаточное количество овчарок и тем более лаек, чтобы обеспечить им такое происхождение.
Временами к нам в питомник наведывалось какое-то начальство, которому полагалось предъявить имеющееся поголовье собак в лучшем виде. О предстоящем визите нас всегда предупреждали заблаговременно. По этому поводу без всяких к тому оснований (в питомнике и так все было в превосходном состоянии) устраивалась генеральная уборка. Но самое неприятное состояло в том, что требовалось вычесать и привести в образцовое состояние всех собак. Собаки были раз и навсегда поделены между сменами «по справедливости». Это значит, что каждому досталось и по лохматому южаку и по огрызучему кавказцу, и по паре собак попроще. Дворняги поделены не были, поскольку поделить их конечно можно, а вот вычесать - нет. Больше всего хлопот доставляли южаки. Лишь одна собака из четырех живших в питомнике – Нельма - обладала действительно жесткой шерстью, которая ни при каких условиях не скатывалась в колтуны и практически не нуждалась в специальном уходе. Представляете, огромная лохматая, белоснежная собака отправляется на пост, где значительную часть дождливой ночи проводит, добросовестно утаптывая чавкающую под ногами землю. Предвидя праведный гнев по поводу бесчеловечного обращения с животным, скажу, что собака явно не испытывает дискомфорта, поскольку частенько укладывается подремать на земле под дождем, пренебрегая сухой и теплой будкой. Утром в вольер возвращается огромная мокрая грязно-серая собака, ноги которой покрыты клоками буроватой шерсти – дань глинистым участкам ее блокпоста. И через несколько часов в вольере снова стоит белоснежная собака. Немножко прядочки расчесать, и, хоть сейчас в ринг. Чудесным образом вся грязь, налипшая и пропитавшая ее шерсть, высохнув, осыпалась сама собой. У остальных южаков шерсть была более мягкой и требовала постоянного ухода. Их обязательно нужно было прочесывать «с ног до головы» каждый день. Даже за три дня разделявшие дежурства «их» вожатых, собаки успевали обзавестись свалявшимися участками шерсти за ушами и на ногах, при малейшем недосмотре превращавшиеся в колтуны в рекордно короткое время. Действительно белыми они становились только зимой, на чистом снегу. Осенью и весной, да и в непогожие дни летом шерсть у них не очищалась и оставалась сероватой, что придавало собакам неопрятный вид. Во время своих посещений начальство интересовалось исключительно внешним видом собак, совершенно не вникая в то, чем они здесь, собственно, занимаются. Шествуя вдоль вольеров, оно благосклонно кивало головами, стараясь расслышать сквозь оглушающий лай собак, то, что услужливо вещал начальник охраны нашего объекта. По-моему, именно этот оголтелый лай избавлял нас от необходимости демонстрировать работу собак. Начальству, как и любому далекому от собаководства человеку, и в голову не могло прийти, что эти огромные зверского вида собаки, готовые решетку грызть от злости при виде постороннего человека, могут не охранять. Дежурный охранник, приведенный в порядок и вычищенный не хуже южаков, и дежурный по питомнику обычно присутствовали на церемонии, держась поодаль. В один из таких визитов сопровождать начальство пришлось одному охраннику. Не представляю, как могло случиться, что начальника охраны не было при этом. Болел, наверное. Делать нечего, Юрий Иванович – так звали охранника – добросовестно водит начальство по питомнику, старательно избегая приближаться к постам с нашими кудлатыми дворнягами. Приезд начальства неизбежно совпадал с разгаром их линьки. Объяснять особенности наших взаимоотношений с дворнягами никому не хотелось, поэтому начальство под разными благовидными предлогами до них не допускали. Благо, посты их были в стороне, за кустами. Пробираться туда по тропинке, чтобы посмотреть на лающую дворнягу, полуоглохшее от лая в вольерах начальство и само не жаждало. Осмотр питомника приближался к концу, все прошло гладко, и, довольный таким положением дел Ю.И., остановился со своей делегацией у крайнего в ряду вольера, где обитал черный терьер Доник. Огромная бородатая и волосатая физиономия Доника немедленно появилась в решетчатом проеме двери, (нижняя часть дверей вольеров была глухая деревянная, решетка начиналась довольно высоко) и проревела свое « гауууу!» прямо в лицо оторопевшему начальству. Была у Доника манера долго думать, прежде чем проявить себя во всей красе. Остальные собаки, раздраженные общим шумом, заранее лаяли, еще не видя подходящих к ним людей. Они стояли или подпрыгивали, упираясь передними лапами в двери и передние стенки вольеров, поэтому были хорошо видны снаружи. Доник же молчком прислушивался и принюхивался к происходящему, скрытый деревянной частью вольера. Убедившись, что общий переполох поднят не зря, а добыча уже как раз перед ним, он с яростью бросился на не ожидавших нападения людей. Все, кроме Ю.И. были уверены, что вольер пуст, и подошли почти вплотную к решетке. Поэтому испугались они здорово. Желая приободрить напуганное начальство и сгладить неловкую ситуацию, Ю.И. стал торопливо говорить что-то про то, какой замечательный Доник сторож, и как несладко придется злоумышленнику, при встрече с ним. При этом Ю.И. не забыл подчеркнуть, что сам он на короткой ноге с Доником (что соответствовало действительности) и для наглядности просунул руку через решетку, намереваясь фамильярно потрепать Доника по косматой голове. Доник долго раскачивался, но и долго потом остывал. Взревев пуще прежнего, он моментально вцепился в услужливо протянутую руку. Успокоившееся было начальство, в панике отпрянуло от вольеров, и спасать Ю.И. не спешило. Плавное течение Юрий Ивановичевой речи немедленно сменилось отрывистыми воплями ненормативной лексики. Заслышав привычный язык, Доник сообразил, что оплошал, и поспешно отпустил руку. Все произошло так стремительно, что присутствующий при всем вожатый даже не успел вмешаться. Нежно прижимая к новенькой форменной куртке окровавленную конечность, Юрий Иванович сообщил побледневшему начальству, что, в сущности, показывать больше нечего, и с большим достоинством проводил его за территорию.
Доник прекрасно знал Ю.И.. И совершенно не собирался кусать его. Ему нужно было вцепиться во что-нибудь, и он вцепился в руку. Будь это палка, тряпка, да что угодно, он с таким же успехом впился бы зубами в них. В Дониковом вольере даже дверь изнутри была погрызена, в нее Доник в ожесточении вгрызался, когда не мог дотянуться до врага. Ю.И. был добрейшим человеком. Частенько подменяя работников питомника, он прекрасно ладил со всеми собаками, всегда угощал их печеньем, которое не переводилось в его карманах. Доник был одним из его любимцев. Покладистый, хорошо отдрессированный прежним хозяином, он был прост в обращении и совершенно безобиден. Возбужденный присутствием чужих людей, желая, во что бы то ни стало, добраться до них, он в азарте цапнул Ю.И., как цапнул бы любого из нас. Другое дело, что далеко не каждый из нас догадался бы сунуть руку прямо в пасть остервеневшей от злобы и клацающей зубами собаке.
Ближе к вечеру Ю.И. явился в питомник выяснять отношения с Доником. Выглядело это забавно, поскольку Ю.И. успел принять изрядную дозу универсального отечественного средства от всех неприятностей, без рецепта продающегося в близлежащем гастрономе. Предъявив умильно виляющему обрубком хвоста Донику забинтованную руку, Ю.И. обратился к нему с проникновенной и многословной речью. Суть ее сводилась к вопросу: «Зачем ты это сделал?» Бессловесный Доник еще энергичней завилял хвостом и растянул в подобии ухмылки свою усатую пасть. Не дождавшись другого ответа, и побурчав еще для порядка, Ю.И. отправился додежуривать, т. е. отсыпаться. На этом история закончилась. Мы ожидали скорой и главное неприятной реакции начальства на этот случай, но он остался без последствий.

Многострадальный Ю.И. стал участником еще одного кровавого происшествия. Оно связано с кавказской овчаркой Нуреком. Нурек был гордостью нашего питомника, живым воплощением фразы: «Красота – страшная сила!» Ибо, кроме несомненной красоты, другими качествами, оправдывающими его проживание в питомнике, не обладал. Я твердо убеждена, основная функция караульной собаки при живом-здоровом охраннике – лай. Громкий и, по возможности, начинающийся задолго до того момента, когда подгулявший слесарь соседней котельной заглянет посмотреть, кто живет в будке. С кем из работников охраны ни поговори, обязательно расскажут парочку кровавых историй с участием людей, без всякого злого умысла проникших в охраняемую собаками зону. Кто дорогу срезает. Кто просто к собачке подойти захотел. Каких только причин не бывает. Один, например, умник решил, по его словам, проверить, правда ли, что собаки охраняют и чужого не пустят. Прямо подарок для психотерапевта! Проверил! Честное слово, хорошо, если десятая часть пострадавших действительно заслуживала постигшей их участи. Хотя, по-человечески, не стоит умыкнутый с мясокомбината батон колбасы такой кары. Но собаке ведь не объяснишь: этот - просто пьяненький, забрел по ошибке, такого не трогай; другой – горсть гвоздей в кармане тащит, его припугни; а вот этот – нехороший человек с бегающими глазками – «шпион Гадюкин», его, вражьего сына, задерживай, не церемонься. Собака действует так, как ей свойственно. Может только облаивать, будет лаять, заходясь от ярости, но, не смея ухватить даже за одежду. В состоянии укусить, если вовремя не удрать – укусит. Способна вступить в борьбу с нарушителем – будет бороться и, весьма вероятно, выйдет победителем, при этом нанеся противнику существенные повреждения. На такие посты собаки, как правило, выставляются не одни, неподалеку всегда есть охранник, который и должен, заслышав лай, покинуть свое уютное убежище и, выяснив, что происходит, вмешаться. Поэтому собака, способная издалека учуять приближение чужого человека и загодя поднимающая переполох, весьма к месту в таких питомниках. Замечательно, если она в состоянии и задержать нарушителя. Но все же, пусть сначала полает! Подозреваю, что со мной не согласятся многие работники охранных питомников, зато будут солидарны бестолковые, но безвинно пострадавшие граждане. Наверное, есть такие объекты, где суровые меры безопасности оправданы, и нужны людоеды-кавказцы, которые и своего при случае с удовольствием прищучат. Наш объект явно к этой категории не относился.
Нурек не лаял. Практически никогда. Он с видимым наслаждением вступал в перебранку через решетку вольера с проводимым мимо кобелем, мог залаять за компанию с другими собаками. Но на привязи, оказавшись один на один с незнакомым человеком, он начинал его разглядывать, слегка наклонив в бок огромную голову и легонечко помахивая волосатым хвостом. Круглые выразительные глаза и эффектная раскраска морды придавали ему в такие моменты совершенно безобидный вид. Вдоволь налюбовавшись и, дождавшись, когда жертва приблизится на достаточное для броска расстояние, он шел в атаку. Мог здорово покусать, натренировался на предыдущих владельцах. В питомник пес попал в возрасте десяти месяцев, до этого жил у купивших его месячным щенком (тогда так принято было) людей в частном доме. Куплен был для охраны владений, но, повзрослев, начал терроризировать хозяев, не имеющих представления о том, как правильно воспитать такую собаку. Напуганные агрессивностью собаки, они предпочли от нее избавиться. В питомнике Нурек моментально освоился, вел безмятежное существование, тем более что был любим сверх меры всеми без исключения работниками. В те редкие дни, когда его ставили на пост, он преспокойно спал, свернувшись калачиком около будки. Никакое ненастье ни могло заставить его залезть в будку. Во